Объяснение и понимание в познании мира политического
Материалы / Объяснение и понимание в познании мира политического
Страница 4

В «Критике чистого разума» И. Кант показал, что средства научного познания не в состоянии дать необходимую и обязательную для всех картину мира. Указав науке ее пределы, он провозгласил самостоятельность нравственных и эстетических доводов. И. Кант полагал, что нормы науки составляют лишь одни аспект в уяснении высших ценностей. Наряду с ними, независимо от них действуют также нормы нравственного сознания и эстетического чувства. Обосновывая мысль о том, что познание социально-исторического мира не может подняться до уровня науки путем применения индуктивных методов естественных наук, Х.Г. Гадамер подчеркивал: «Единичное не служит простым подтверждением закономерности, которая в практических обстоятельствах позволяет делать предсказания.

Напротив, идеалом здесь должно быть понимание самого явления в его однократной исторической конкретности».

Процедура объяснения представляет аналитику расчленение объекта: выделяется в «чистом виде» одна его сторона в качестве независимой от целого переменной и подвергается экспериментальным воздействиям или моделированию с целью выявления ее функциональных характеристик. Иными словами, научное объяснение дает операционное знание, пригодное на то, чтобы воздействовать на объект, не дожидаясь формирования целостных представлений о нем. Возникновение операциональной науки нового времени связано с нетерпеливым стремлением европейского «прометеева человека» подчинить себе природу, утилизовать ее. Как отмечает французский исследователь Ладрю, «можно сказать, что научное знание не является ни мудростью, ни созерцанием, ни герменевтическим проникновением, но исключительно операциональным действием… научный эксперимент есть процедура, состоящая в том, чтобы выявить определенный, демонстрируемый в чистом виде эффект в заранее определимых условиях, соответствующих заданному плану и предварительно сформулированной гипотезе».

Словом, наука вычленяет определенные связи и отношения в природе (или обществе) с целью получения операционального знания, являющегося основанием не понимания, а технологического использования. Эта относительная независимость использования от понимания стала источником разрушительных последствий научно-технического прогресса.

Проблема понимания, а не объяснения связана с восприятием социального явления как целостности, не поддающейся аналитическому расчленению. Политический анализ не может основываться на одних только фактах, поскольку конкретные факты приобретают значимость лишь в той мере, в какой их можно соотносить с целым, обеспечивающим теоретически обоснованный контекст для интерпретации фактов.

Интересную интерпретацию роли «объяснения» и «понимания» в политической науке дает А.С. Панарин. Он пишет, что с точки зрения рационального объяснения опыта развала СССР в этом историческом событии можно увидеть только закономерное крушение архаичного монстра, недостойное каких бы то ни было сожалений. Развал его экономики оценивается как проявление закономерностей перехода от индустриального общества, представленного промышленными гигантами, к постиндустриальному. Развал государства – как закономерное крушение тоталитаризма под напором демократических импульсов века. Развал армии – как закономерное крушение сил милитаризма, враждебных новому мировому порядку. Словом, пишет А.С. Панарин, прогрессисты готовы целиком отдать побежденную страну неумолимой механике прогресса, которая разберется с нею без нашего «субъективного вмешательства». А.С. Панарин усматривает размежевание «эпистемологического опыта» при объяснении происходящего: одни подходят к поражению своей страны с позиций прогрессистского «объяснения», усматривая в нем закономерную победу передового над отсталым, а другие, в качестве реакции на это парадоксальное торжество прогрессизма на пепелище родного дома, занимают позицию глухой обороны от всего мира и от самого будущего. Одним из шагов в преодолении этих двух типов переживания явилось бы овладение навыками «понимающего» социального знания, помещающего себя не в одно только пространство объективных причин и закономерностей, но и в пространство культурного и ценностного переживания, требующего особой интуиции.

Здесь можно вспомнить О. Шпенглера, который считал, что история – это не наука, а искусство, поскольку историческое познание основывается на интуитивном восприятии «жизни и души», а не на логике. В отличие от науки история, утверждал он, не может быть «истинной» или «ложной», а может быть «глубокой» или «мелкой, и ее главным средством являются аналогия, образ, символ. При всей правоте О. Шпенглера, нельзя не дополнить его рассуждения замечанием о том, что история одновременно и наука, и искусство, она может быть и истинной и ложной, а историческое познание просто не может не основываться одновременно и на логике, и на интуиции, которые дополняют друг друга. Еще более верны эти оценки применительно к миру политического.

Страницы: 1 2 3 4 5

Смотрите также

Наука в контексте культуры
  Во всем мне хочется дойти До самой сути. В работе, в поисках пути, В сердечной смуте, До сущности протекших дней, До их причины. До оснований, до корней, До сердцевины. Все время схват ...

Философия марксизма
Философия марксизма – одно из важнейших направлений, вызывающее в современную эпоху неоднозначную оценку, представлена в различных вариантах: классический марксизм, нашедший отражение в труд ...

Глобальные проблемы современности
Под глобальными проблемами человечества понимается комплекс острейших социоприродных противоречий, затрагивающих мир в целом, а вместе с ним и отдельные регионы и страны. Глобальные проблем ...